occuserpens (occuserpens) wrote,
occuserpens
occuserpens

UPD: Страшнее моськи зверя нет

Если присмотреться к языку "Собаки Баскервилей" Конан Дойля, трудно отделаться от впечатления, что это современная англоязычная журналистика. Эксперт (Холмс) длинно и не очень связно расказывает о некотором страшном злодеянии, журналист (Ватсон) почтительно задает наводящие вопросы. В результате получается своего рода изящная головоломка. Впрочем, при ближайшем рассмотрении оказывается, что о криминальных актах мы узнаем не столько непосредственно, сколько в пересказе Холмса.

Что касается триллерных атрибутов, они довольно худосочны, если не сказать смехотворны - не в меру впечатлительный герой умирает от страха всего лишь увидев преследующего его пса! Без особого дедуктивного метода у Конан Дойля отчетливо просматривается характерный викторианский снобизм. Именно этим объясняется сочувствие Холмса к покойному Чарльзу Баскервилю, они - люди одного круга.

Для сравнения - финал известного романа Ричарда Чейза "Нет орхидей для мисс Блэндиш", о его экранизации я уже писал. О перестрелке говорится между делом как о чем-то простом и обыденном, слабонервная жертва показана со сдержанным презрением. В гангстерском мире Чейза насилие и дезинформация - норма, а переживания по этому поводу - проявление слабости и безволия. Язык романа прост, точен и информативен, псевдоинтеллектуальные головоломки и смысловые макароны Чейзу не нужны. Его герои по крайней мере также умны как Холмс, но ум им нужен для того, чтобы добиваться своих целей, а не для развлечения досужего читателя.

Чейзовский Фэннер с дочерью своего клиента безукоризненно вежлив, но по тексту видно, что это скорее современная профессиональная вежливость. Бестолковая избалованная мисс Блэндиш интуитивно понимает, что, в отличие от идеального детектива холмсовского типа, он ей не ровня. Знает она цену и своему отцу, который никогда не был ей близок. В конце концов, безнадежно травмированная похитителями девушка кончает жизнь самоубийством. Впрочем, циничному профессионалу Фэннеру и полицейским это глубоко безразлично - для них проект успешно завершен, счета оплачены, a викторианскую сентиментальность им не заказывали.

Глава XV. ВЗГЛЯД НАЗАД

Был конец ноября. Ненастным, туманным вечером мы с Холмсом сидели у
пылающего камина в кабинете на Бейкер-стрит. Со времени трагедии, которая
завершила нашу поездку в Девоншир, мой друг успел расследовать два очень
серьезных дела. В первом из них ему удалось разоблачить полковника Эпвуда,
замешанного в скандале, разыгравшемся за карточным столом в клубе
"Патриций", во втором - полностью снять с несчастной мадам Монпенсье
обвинение в убийстве падчерицы, молоденькой мадемуазель Карэр, которая,
как известно, полгода спустя объявилась в Нью-Йорке и благополучно вышла
там замуж. После успешного разбора двух таких трудных и серьезных дел
Холмс был в прекрасном расположении духа, и, пользуясь этим, я решил
выведать у него некоторые подробности загадочной баскервильской истории. Я
терпеливо ждал своего часа, зная, что Холмс не любит держать в голове
сразу по нескольку дел и что его ясный, логический ум не станет
отвлекаться от текущей работы ради воспоминаний о прошлом.

В эти дни в Лондоне как раз были сэр Генри и доктор Мортимер,
готовившиеся к далекому путешествию, которое врачи предписали баронету для
укрепления расшатанной нервной системы. Утром они нанесли нам визит, так
что у меня был хороший повод завести разговор, на нужную тему.

- С точки зрения человека, именующего себя Стэплтоном, события
разворачивались как по-писаному, - начал Холмс, - но нам все это казалось
чрезвычайно сложным, потому что мы не имели тогда ни малейшего понятия,
чем он руководствуется в своих действиях, и знали только кое-какие факты.
С тех пор у меня было два разговора с миссис Стэплтон, и все разъяснилось.
Думаю, что теперь загадок уже нет. Можете посмотреть мои заметки по этому
делу в картотеке под литерой "Б".

- А может, вы изложите ход событий просто по памяти?

- С удовольствием, хотя и не ручаюсь, что вспомню все подробности.
Когда сосредоточишься на чем-нибудь одном, прошлые помыслы улетучиваются
из головы. Адвокат, знающий назубок свое очередное дело и ломающий из-за
него копья в суде, недели через две начисто все забывает. Так и у меня:
каждое новое расследование вытесняет из памяти предыдущее, и мадемуазель
Карэр своей персоной заслонила в моем сознании Баскервиль-холл. Завтра
передо мной, может быть, встанет следующая загадка, которая, в свою
очередь, заслонит очаровательную француженку и шулера Эпвуда. Но я
все-таки постараюсь изложить вам всю эту историю, а если я что-нибудь
забуду, вы мне подскажете.

Наведенные справки окончательно убедили меня, что фамильный портрет
не лгал и что этот человек действительно из рода Баскервилей. Он оказался
сыном того Роджера Баскервиля, младшего брата сэра Чарльза, которому
пришлось бежать в Южную Америку, где он и женился, и после него остался
сын, носивший отцовскую фамилию. Сей небезызвестный вам молодчик женился
на некой Бэрил Гарсиа, одной из красавиц Коста-Рики, растратил казенные
деньги и, переменив фамилию на Ванделер, бежал в Англию, где вскоре открыл
школу в восточной части Йоркшира. Этот род деятельности он избрал потому,
что сумел воспользоваться знаниями и опытом одного учителя, с которым
познакомился в пути. Но его компаньон, Фрезер, был в последней стадии
чахотки и вскоре умер. Дела школы шли все хуже и хуже, а конец у нее был
совсем бесславный. Супруги Ванделер сочли за благо переменить фамилию и с
тех пор стали именоваться Стэплтонами. В дальнейшем Стэплтон вместе с
остатками своего состояния, новыми планами на будущее и страстью к
энтомологии перебрался на юг Англии. Я наводил справки в Британском музее
и выяснил, что Ванделер считался признанным авторитетом в своей области и
что его имя было присвоено одной ночной бабочке, описанной им еще в
Йоркшире.

Теперь мы дошли до того периода его жизни, который оказался столь
интересным для нас. Этот человек, по-видимому, разузнал, что между ним и
крупным поместьем стоят всего две жизни. Когда он собрался в Девоншир, его
планы были, вероятно, еще весьма туманны, но недобрый замысел зрел -
недаром он с самого начала выдал свою жену за сестру. Мысль
воспользоваться ею в качестве приманки овладела им сразу, хотя он, может
быть, еще и не представлял себе, как все сложится в дальнейшем. Его цель
была - получить поместье; ради этого он не стеснялся в средствах и шел на
любой риск. Итак, для начала надо было поселиться как можно ближе к
Баскервиль-холлу, а потом завязать дружеские отношения с сэром Чарльзом и
с другими соседями.

Баронет сам рассказал ему предание о собаке и таким образом ступил на
свой смертный путь. Стэплтон, как я его по-прежнему буду называть, знал,
что у старика больное сердце и что сильное потрясение может убить его. Все
это он слышал от доктора Мортимера. Кроме того, ему было известно, что сэр
Чарльз - человек суеверный и придает большое значение этой мрачной
легенде. Изворотливый ум Стэплтона немедленно подсказал ему способ, каким
можно убить баронета и остаться самому вне подозрений.

Выработав план действия, Стэплтон приступил к его осуществлению со
всей изощренностью, свойственной его натуре. Заурядный преступник
удовольствовался бы в таком случае просто злой собакой, но Стэплтона
осенила гениальная мысль - сделать из нее исчадие ада. Он купил этого пса
в Лондоне у Росса и Менгласа, на Фулхем-роуд, выбрав самого крупного и
самого свирепого из всех, какие были. Потом приехал с ним в Девоншир по
северной линии и сделал немалый конец пешком через болота, чтобы провести
его домой незаметно. Во время своих экскурсий за бабочками он нашел путь в
глубь Гримпенской трясины, а более надежного места для собаки нельзя и
придумать. Он посадил ее там на цепь и стал ждать удобного случая.

Но такой случай долго не представлялся: сэра Чарльза нельзя было
выманить ночью за пределы поместья. Стэплтон не раз подстерегал старика,
держа собаку наготове, но все было тщетно. Вот во время этих бесплодных
блужданий по болотам он, вернее, его сообщник и попался на глаза кое-кому
из тамошних фермеров, и легенда о чудовищном псе получила новое
подтверждение. Тогда Стэплтон возложил все свои надежды на жену, но на сей
раз она проявила неожиданную твердость характера. Миссис Стэплтон наотрез
отказалась пускать в ход свои чары против старика, зная, что это может
погубить его. Ни угрозы, ни даже - увы! - побои, ничто не помогало. Она не
хотела принимать участие в кознях мужа, и на время Стэплтон оказался в
тупике.

Но выход из этого тупика был найден. Сэр Чарльз проникся дружескими
чувствами к Стэплтону и послал его в качестве своего посредника к миссис
Лауре Лайонс. Выдав себя за холостяка, тот совершенно покорил эту
несчастную женщину и дал ей понять, что женится на ней, если она добьется
развода. И тут же вскоре выяснилось, что надо действовать безотлагательно:
сэр Чарльз собрался в Лондон по настоянию доктора Мортимера, с которым
Стэплтон для видимости соглашался. Нельзя было терять ни минуты, иначе
жертва могла ускользнуть. Стэплтон заставил миссис Лайонс написать сэру
Чарльзу письмо, в котором она умоляла старика дать ей возможность
повидаться с ним накануне его отъезда из Баскервиль-холла. Потом под
благовидным предлогом он уговорил ее не ходить на свидание, и вот
долгожданный случай представился.

Вернувшись вечером из Кумби-Треси, Стэплтон успел сбегать за собакой,
смазал ее этим адским составом и привел на то место, куда должен был
прийти старик. Собака, натравленная хозяином, перемахнула через калитку и
помчалась за несчастным баронетом, который с криками бросился бежать по
тисовой аллее. Представляю себе, какое это было страшное зрелище! Кругом
темнота, и в этой темноте за тобой мчится что-то огромное со светящейся
мордой и огненными глазами. Сердце у баронета не выдержало, и он упал
мертвый в самом конце аллеи. Собака неслась за ним по узкой полоске дерна,
и поэтому на дорожке не было никаких следов, кроме человеческих. Когда сэр
Чарльз упал, она, вероятно, обнюхала его, но не стала трогать мертвеца и
убежала. Вот эти следы и заметил доктор Мортимер. Стэплтон подозвал своего
пса и поторопился увести его назад, в глубь Гримпенской трясины. Таково
происхождение этой загадки, которая сбила с толку полицию, переполошила
всех окрестных жителей и, наконец, была представлена на наше рассмотрение.

Вот и все, что касается смерти сэра Чарльза Баскервиля. Вы понимаете,
с какой дьявольской хитростью этот человек обделал свое дело! Ведь уличить
преступника не представлялось возможным! Соучастник у него был только
один, причем такой, который не выдаст, а непостижимый, фантастический
характер всего замысла и вовсе запутывал расследование. Обе женщины,
замешанные в это дело, миссис Стэплтон и миссис Лаура Лайонс, подозревали,
кто истинный виновник смерти сэра Чарльза. Миссис Стэплтон знала, что муж
строит козни против старика, знала и о существовании собаки. Миссис Лайонс
не имела ни малейшего понятия ни о том, ни о другом, но ее поразило, что
смерть сэра Чарльза совпала по времени с несостоявшейся встречей у
калитки, о которой, кроме Стэплтона, никто не знал. Но обе они были
всецело под его влиянием, и он мог не бояться их. Таким образом, первая
половина задачи была выполнена успешно, оставалась вторая - куда более
трудная.

Очень возможно, что сначала Стэплтон даже не подозревал о
существовании наследника в Канаде. Но он не замедлил узнать об этом от
своего приятеля, доктора Мортимера, который заодно уведомил его и о дне
приезда Генри Баскервиля. Прежде всего ему пришла в голову мысль, нельзя
ли будет разделаться с этим молодым канадцем в Лондоне, до того как он
приедет в Девоншир. Жене Стэплтон больше не доверял, помня, что она
отказалась завлечь в свои сети старика Баскервиля. Оставлять ее надолго
одну он тоже не решался - так можно было совсем утратить над ней власть.
Пришлось ехать в Лондон вместе. Они остановились, как я потом выяснил, в
отеле "Мексборо", на Кревенстрит, куда Картрайт тоже заходил в поисках
изрезанной страницы "Таймса". Стэплтон держал жену взаперти в номере, а
сам, приклеив фальшивую бороду, ходил по пятам за доктором Мортимером - на
Бейкер-стрит, на вокзал, в отель "Нортумберленд". Миссис Стэплтон
подозревала, какие планы строит ее супруг, но она испытывала такой страх
перед ним - страх, рожденный его жестокостью, - что не решалась написать
сэру Генри о грозящей ему опасности. Если бы письмо попало в руки
Стэплтона, кто бы мог поручиться за ее жизнь? В конце концов, как мы уже
знаем, она пошла на хитрость: вырезала нужные слова из газеты и написала
адрес измененным почерком. Письмо дошло до баронета и послужило ему первым
предостережением.

Стэплтону нужно было во что бы то ни стало раздобыть какую-нибудь
вещь из туалета сэра Генри на тот случай, если придется пускать собаку по
его следу. Действуя, как всегда, быстро и смело, он не стал медлить, и мы
можем не сомневаться, что и коридорный и горничная в отеле получили щедрую
мзду за оказанную ему помощь. Увы! Первый башмак оказался ненадеванным и,
следовательно, был непригоден. Он вернул его и взамен получил другой. Из
этого факта я сделал очень важный вывод. Мне стало ясно, что мы имеем дело
с настоящей собакой, ибо только этим можно было объяснить старания
Стэплтона получить старый башмак. Чем нелепее и грубее кажется вам
какая-нибудь деталь, тем большего внимания она заслуживает. Те
обстоятельства, которые на первый взгляд лишь усложняют дело, чаще всего
приводят вас к разгадке. Надо только как следует, не по-дилетантски,
разобраться в них.

На другое утро наши друзья пожаловали к нам, а Стэплтон следовал за
ними издали в кэбе. Судя по многим признакам и хотя бы по тому, что он
знал меня в лицо, знал и мой адрес, его карьера не ограничивалась
баскервильским делом, я в этом почти уверен. Так, например, за последние
три года в западных графствах было совершено четыре крупных ограбления, а
преступников обнаружить не удалось. Последнее из них - это было и
Фолкстон-корт в мае месяце - не обошлось без кровопролития. Грабитель в
маске уложил выстрелом из револьвера мальчика-слугу, который застиг его.
Теперь я не сомневаюсь, что Стэплтон поправлял таким способом свои
расстроенные финансовые дела и что он уже давно был опасным преступником.

В его находчивости и дерзости мы могли убедиться в то утро, когда он
так ловко улизнул от нас и потом назвался моим же именем, прекрасно зная,
что я доберусь до этого кэбмена. И тогда Стэплтон понял: в Лондоне
рассчитывать на успех нечего, так как за это дело взялся я. Он уехал в
Дартмур и стал ждать приезда баронета...

- Постойте! - перебил я Холмса. - Вы совершенно точно изложили весь
ход событий, но один пункт все же для меня неясен. Что стало с собакой,
когда ее хозяин уехал в Лондон?

- Вопрос очень существенный, я сам этим интересовался. У Стэплтона,
конечно, был какой-то сообщник, хотя вряд ли он делился с ним всеми своими
планами - это значило бы полностью отдаться в его власть. Помните слугу в
Меррипит-хаус, старика Антони? Он жил у Стэплтонов несколько лет, еще в то
время, когда у них была школа, и, конечно, знал, что они муж и жена. Так
вот, этот самый Антони исчез бесследно, в Англии его нет. Обратите также
внимание на то, что имя Антони встречается у нас довольно редко, а в
Испании и в Латинской Америке Антонио попадаются на каждом шагу. Старик
говорил по-английски не хуже миссис Стэплтон, но с тем же странным
акцентом. Я сам видел, как он ходил в глубь Гримпенской трясины по
тропинке, намеченной Стэплтоном. Поэтому весьма вероятно, что в отсутствие
хозяина собаку кормил слуга Антони, хотя, может статься, ему было
невдомек, с какой целью ее здесь держат.

Итак, Стэплтоны вернулись в Девоншир, а вскоре туда приехали и вы с
сэром Генри. Теперь скажу несколько слов о себе. Вы, вероятно, помните,
что, разглядывая письмо, присланное сэру Генри, я заинтересовался, есть ли
на нем водяные знаки. Я поднес листок к глазам и уловил легкий запах - от
него пахло духами "Белый жасмин". Есть семьдесят три сорта духов, которые
опытный сыщик должен уметь отличать один от другого. Я на собственном
опыте убедился, что успешное расследование преступлений не раз зависело
именно от этого. Если пахнет жасмином, значит, автор письма женщина, а к
тому времени Стэплтоны уже начинали интересовать меня. Итак, я понял, что
собака существует на самом деле, и догадался, кто преступник, еще до своей
поездки в Девоншир.

За Стэплтоном надо было установить слежку. Но если б я следил за ним,
находясь в вашем обществе, он бы сразу насторожился. Пришлось обмануть
всех, в том числе и вас. Я сказал, что останусь в Лондоне, а сам поехал
следом за вами. Лишения, которые мне пришлось испытать, вовсе не так
страшны, как вам кажется. Впрочем, подобные пустяки не должны мешать нашей
работе. Я жил, собственно, в Кумби-Треси, а пещеру на болотах навещал лишь
в тех случаях, когда требовалось быть поближе к месту действия. Картрайт
приехал в Девоншир вместе со мной и, расхаживая повсюду под видом
деревенского мальчика, оказал мне большую помощь. Кроме того, он снабжал
меня едой и чистым бельем и следил за вами, когда я был занят Стэплтоном.
Так что, как видите, все нити были у меня в руках.

Вы уже знаете, что ваши отчеты немедленно пересылались с Бейкер-стрит
в Кумби-Треси. Я очень много из них почерпнул, особенно из того, где
сообщался единственный подлинный эпизод из биографии Стэплтонов. После
этого мне уже нетрудно было установить личность их обоих, и я понял, с кем
имею дело. Однако расследование осложнялось одним побочным обстоятельством
- бегством каторжника и связью между ним и Бэрриморами. Но вы распутали и
этот узел, хотя я уже сам пришел к тем же выводам на основе собственных
наблюдений.

К тому времени, когда вы отыскали меня в пещере на болотах, картина
преступления стала окончательно ясна, но выносить это дело на суд
присяжных было преждевременно. Даже неудачное покушение Стэплтона на сэра
Генри, закончившееся гибелью злосчастного каторжника, не давало прямых
улик. Оставался единственный выход: схватить его на месте преступления,
выставив сэра Генри в качестве приманки. Баронет должен был идти один,
якобы никем не охраняемый. Так мы и сделали и ценой тяжелого потрясения,
пережитого нашим другом, не только завершили расследование, но и довели
Стэплтона до гибели. Подвергнув своего клиента такому испытанию, я,
конечно, вполне заслужил упрек в плохом ведении дела, но кто мог знать
заранее, какое страшное, ошеломляющее зрелище предстанет нашим глазам, кто
мог предвидеть, что ночью будет туман и собака выскочит из него прямо на
нас! Мы достигли цели дорогой ценой, но оба врача - и специалист по
нервным болезням и доктор Мортимер - уверяют меня, что сэр Генри скоро
поправится. Путешествие поможет нашему другу не только укрепить
расшатанные нервы, но и залечить сердечные раны. Ведь ему пришлось так
обмануться в миссис Стэплтон, к которой он питал такие искренние и
глубокие чувства! Это его больше всего и угнетает.

Теперь мне остается рассказать, какую роль сыграла она в этой мрачной
истории. Я не сомневаюсь, что Стэплтон совершенно подчинил ее своему
влиянию. Чем это объяснить? Любила она его или боялась - или и то и
другое? Ведь эти чувства вполне совместимы. Во всяком случае, он
действовал наверняка. Миссис Стэплтон согласилась выдать себя за его
сестру, но стать прямой пособницей убийства все же отказалась наотрез, и
тут ему пришлось убедиться, что его власть над ней не безгранична. Она не
раз пыталась предупредить сэра Генри о грозящей ему опасности, но делала
это так, чтобы не подвести мужа. Стэплтон, по-видимому, был способен на
ревность, и когда баронет начал проявлять нежные чувства к даме своего
сердца, Стэплтон не выдержал, хотя это входило в его планы, и выдал в
бешеной вспышке всю страстность своей натуры, до тех пор тщательно
скрываемую. Тем не менее он продолжал поощрять ухаживания сэра Генри,
рассчитывая, что тот будет частым гостем в Меррипит-хаус и рано или поздно
попадется ему в лапы. Но в самую решительную минуту жена взбунтовалась.
Она прослышала о гибели беглого каторжника и узнала, что в тот вечер,
когда сэр Генри должен был прийти к обеду, собаку перевели в сарай во
дворе. Последовала бурная сцена. Миссис Стэплтон назвала мужа преступником
и впервые услышала от него, что у нее есть соперница. Былая преданность
уступила место ненависти. Стэплтон понял, что жена его выдаст, и связал
ее, чтобы она не могла предостеречь сэра Генри. Все его расчеты
основывались на том, что, узнав о смерти баронета, в графстве вспомнят о
проклятии, тяготеющем над родом Баскервилей, а тогда он снова добьется от
жены повиновения и заставит ее молчать. Стэплтон и тут просчитался. Его
судьба была решена и без нашего вмешательства. Женщина, в жилах которой
течет испанская кровь, не простила бы ему измены...

Вот и все, дорогой мой Уотсон. А если вам нужен более подробный отчет
об этом из ряда вон выходящем деле, то мне придется заглянуть в свои
записи. Но я, кажется, ничего существенного не упустил.

- Неужели Стэплтон надеялся, что сэр Генри тоже умрет от страха при
виде этого пугала?

- Собака была совершенно дикая, кроме того, он держал ее впроголодь.
Если б сэр Генри не умер на месте, то, во всяком случае, такое страшное
зрелище могло бы парализовать его силы и он не оказал бы никакого
сопротивления.

- Да, пожалуй. Теперь остается только один вопрос. Если бы Стэплтон
доказал свои права на владение Баскервиль-холлом, как бы ему удалось
объяснить тот факт, что он, наследник, жил под чужим именем да еще так
близко от поместья? Неужели это не возбудило бы подозрений?

- На этот вопрос я вряд ли смогу вам ответишь - вы слишком многого от
меня требуете. Моя сфера деятельности - прошлое и настоящее. Что человек
собирается делать в будущем, это я не берусь решать. По словам миссис
Стэплтон, ее супруг думал об этом не раз. Он мог найти три выхода. Первый:
уехать в Южную Америку, установить там свою личность в британском
консульстве и затребовать наследство оттуда, не приезжая в Англию. Второй:
проделать все это в Лондоне, предварительно изменив себя до
неузнаваемости. И третий: выдать за наследника подставное лицо, снабдив
его всеми необходимыми документами, а себе выговорив за это известную
часть доходов. Зная Стэплтона, мы можем не сомневаться, что тот или иной
выход из положения был бы найден.

А теперь, друг мой, обратимся мыслями к предметам более приятным.
Несколько недель такого тяжелого труда дают нам право на свободный вечер.
Я взял ложу в оперу. Вы слышали де Рецке в "Гугенотах"? Так вот, будьте
любезны собраться в течение получаса. Тогда мы заедем по дороге к Марцини
и не спеша пообедаем там.






5

Мисс Блэндиш спустилась с чердака. Две прогремевшие автоматные очереди сказали ей, что Ловкача больше нет. Она забилась в самый темный угол и села на перевернутый бочонок.

Голоса, раздававшиеся снаружи, заставляли ее вздрагивать. Ей становилось не по себе от мысли, что скоро надо выйти на яркий солнечный свет, под любопытные взгляды своих избавителей.

Сначала Фэннер не заметил ее. Только когда глаза привыкли к темноте, он увидел ее сжавшуюся фигурку и тут же понял, что значит для нее этот момент. Подойдя ближе, он остановился.

– Здравствуйте. – Голос его звучал тихо и мягко. – Меня зовут Дэйв Фэннер. Ваш отец поручил мне привезти вас домой, когда вы будете к этому готовы. Спешки никакой нет. Вы теперь свободны. Просто скажите, что я могу для вас сделать, и я сделаю это сейчас же.

Он увидел, как напряжение покидает девушку, но не рискнул подойти поближе. Она напоминала ему загнанного зверька, готового вспрыгнуть и бежать при малейшем неосторожном движении.

– Вот что я думаю, – продолжал он. – Я могу отвезти вас в небольшой спокойный отель, где вы сможете немного передохнуть и переодеться. Потом, если захотите, поедем домой. Я уже снял комнату в отеле недалеко отсюда. Любопытных не будет, пресса ничего не знает, поэтому вас никто там не побеспокоит. Можем пройти через черный ход прямо в номер. Согласны?

Она некоторое время внимательно смотрела на него, потом кивнула.

– Да.

– Там за дверью врач. Он хороший человек, разрешите ему осмотреть вас сейчас.

Она моментально насторожилась, глаза раскрылись в испуге.

– Мне не нужен врач, – взволнованно заговорила она. – Зачем он мне? Я никого не хочу видеть.

– Хорошо, не надо, – быстро согласился Фэннер. – Не хотите, не надо. Давайте я отвезу вас в отель.

Опять она долго и внимательно смотрела на него, вновь кивнула.

– Я подгоню машину прямо к двери. Оставайтесь здесь и ни о чем не волнуйтесь. Вы никого не увидите, и вас никто не увидит.

Повернувшись, он вышел из амбара и подошел к ожидающему его Бреннану. Солдаты и полицейские сгрудились неподалеку, поглядывая на амбар. Старик Уайт и два его сына стояли в дверях своего дома и тоже ждали развязки.

Четыре солдата несли к грузовику тело Гриссона. К Фэннеру подошел врач, за которым по пятам следовала медсестра.

– Она напугана и никого не хочет видеть. От врача отказалась. Договорились, что я отвезу ее в отель. Полицейский врач пожал плечами.

– Безусловно, она сейчас в шоке. Лучше нам ни на чем не настаивать. Пусть будет так, как она хочет. Я поеду вперед и подготовлю комнату в отеле. Когда она привыкнет к свободе, я осмотрю ее. Может быть, оставить вам медсестру?

– Я-то не против, – ответил Фэннер, – но думаю, она не согласится.

– Ладно. Тогда я поехал. Но сестра пусть останется, вдруг понадобится ее помощь. К вашему приезду будет все готово. Главное, чтобы пресса не пронюхала. Налетят как мухи на мед.

– Я прослежу, чтобы они до нее не добрались, – мрачно пообещал Бреннан.

Когда врач ушел, Фэннер сказал:

– Можешь убрать отсюда всех и подогнать машину к двери?

– Сделаю. Иди, побудь с ней.

Фэннер подождал, пока капитан не освободил двор от людей, потом пошел в амбар.

Она сидела в прежнем положении, но подняла голову, увидев Фэннера.

– Все в порядке. Ни о чем не беспокойтесь. – Он достал сигареты и предложил ей. Она поколебалась, потом взяла. Он зажег спичку. – Ваш отец решил, что будет ждать вас дома, – говорил Фэннер, закуривая сам. – Впрочем, если хотите, я позову его.

И опять в ее глазах промелькнул страх.

– Я не хочу. Мне надо побыть одной.

– Хорошо, скажете, если передумаете. Он приедет. – Фэннер уселся на солому поодаль от девушки. – Вы, наверное, думаете, кто я такой, – продолжал он, прекрасно понимая, что ей это абсолютно безразлично, но разговор нужно было как-то поддержать. – Я зарабатываю на жизнь частным сыском. Ваш отец обратился ко мне. – Фэннер начал подробно рассказывать о себе, внимательно наблюдая за ней.

Сначала она слушала без интереса, но по мере того, как он перешел от работы в газете к бюро расследования, рассказывая ей о Поле, о нескольких удачно раскрытых делах, стала слушать более внимательно. Она немного успокоилась. Фэннер говорил уже минут двадцать, врач уже наверное доехал и приготовил комнату в отеле.

– Ну, не буду вас больше утомлять рассказами о себе. Во дворе никого нет. Вы готовы выйти? – спросил Фэннер.

Подошел к двери и широко распахнул ее. Рядом с амбаром стоял автомобиль, вокруг не было ни души.

– Все в порядке, – повернулся к девушке Феннер. – Выходим.

Открыв дверцу «олдсмобиля», он обошел кругом, сел за руль и стал ждать. Через несколько минут, двигаясь робко и настороженно, девушка появилась в дверях.

Фэннер старался не смотреть в ее сторону. Она влезла в салон и захлопнула за собой дверцу.

Машина тронулась с места. Мисс Блэндиш, отодвинувшись, сидела, глядя прямо перед собой огромными пустыми глазами.

Через десять минут они добрались до гостиницы, и Фэннер подъехал прямо к черному ходу.

– Подождите меня несколько секунд. – Фэннер вылез из машины и быстро прошел в холл, где его ждал врач.

– Комната номер восемьсот. Верхний этаж, – сказал врач. – Сестра приготовила ей кое-что из одежды. Ну, как она? Фэннер пожал плечами.

– Молчит. Напугана и натянута, как струна. Но, похоже, с моим присутствием смирилась. Теперь уходите отсюда, доктор. Я сейчас приведу ее.

– Постарайтесь уговорить ее на медицинский осмотр. Это очень важно. Чем скорее я это сделаю, тем лучше для нее же.

– Постараюсь. – И Фэннер вернулся к машине. Мисс Блэндиш сидела, уставясь на руки, но когда Фэннер подошел, метнула на него пронзительный взгляд.

– Все готово. Можем идти, вас никто не увидит. Она вышла из машины, и они вместе пошли в холл, потом в лифт.

Когда поднимались наверх, она вдруг спросила:

– Он мертв, не правда ли?

– Да. Не думайте больше об этом. Все позади. Оба замолчали. Он провел ее по длинному пустому коридору, открыл дверь и пропустил в номер. Врач все хорошо устроил. Комната утопала в цветах, на столике стояли холодные закуски и напитки. В раскрытое окно светило солнце, его блики играли на голубом ковре.

Мисс Блэндиш медленно подошла к вазе с темно-красными розами и осторожно потрогала головку цветка.

– Доктор Хит хотел бы поговорить с вами, – осторожно произнес Фэннер. – Если вы не возражаете.

Она посмотрела на него, и в ее глазах больше не было паники.

– Я никого не хочу видеть. Он ничем не может помочь мне.

– Знаете, что бы я сделал на вашем месте? – спокойно и доброжелательно сказал Фэннер. – Принял бы душ и переоделся. Все необходимое в шкафу.

Открыв шкаф, он взял приготовленную сестрой одежду и протянул девушке.

– Ну, давайте. Я прослежу, чтобы никто вас не побеспокоил. Договорились?

Она испытующе посмотрела на него, в глазах ее застыло недоумение.

– Вы всегда так относитесь к людям?

– К сожалению, для этого у меня не хватает времени, – улыбнулся Фэннер.

Она скрылась в ванной, заперев за собой дверь.

Качая головой, Фэннер подошел к окну и выглянул вниз. Машин внизу было мало, сверху они выглядели игрушечными. Вдруг он заметил группу людей с камерами, пытающихся пройти в отель. Стоявший в дверях полицейский не пропускал их.

Значит, пресса уже пронюхала, теперь жди неприятностей. Пройдет немного времени, и город заполнят репортеры и любопытные.

Отойдя от окна, он подошел к двери и выглянул в коридор. У лестницы дежурили трое полицейских: Бреннан держал слово. Но ведь придется выводить ее из отеля, тут уж набросятся как стая голодных шакалов.

Через четверть часа дверь ванной открылась, и мисс Блэндиш вышла. Она переоделась в новое летнее платье, которое очень шло ей. Фэннер подумал, что еще не встречал такой необыкновенно красивой девушки.

– Готов спорить, ваше самочувствие улучшилось, верно? Она вдруг быстро подошла к окну, так что он не успел остановить ее, и посмотрела вниз. Отпрянув обратно, она испуганно взглянула на Фэннера.

– Не беспокойтесь, все будет в порядке. Сюда они не войдут. Сядьте, успокойтесь и поешьте что-нибудь.

– Я не хочу. – Она села и спрятала лицо в ладонях. Он неловко глядел на нее.

– Я не знаю, что мне теперь делать. – Она нарушила молчание.

– Не думайте об этом сейчас, – мягко ответил Фэннер. – Вот увидите, люди забудут. Трудно будет только первые три-четыре дня, потом все успокоится. Сейчас вы в центре внимания, потом будет кто-то другой. Даже вы сами все постепенно забудете. Вы очень молоды, впереди вся жизнь. – Фэннер говорил, но сам не верил в свои слова.

– Вы сказали, что он мертв. – Мисс Блэндиш содрогнулась. – Но это не так. Он и теперь со мной. Что скажет отец? Сначала мне казалось, что все это происходит не со мной, но теперь я знаю, что ошибалась. Все произошло именно со мной. И я не знаю, как жить дальше.

У Фэннера на лбу выступил холодный пот. Такого поворота он не ожидал и даже растерялся.

– Может быть, лучше послать за вашим отцом? – нерешительно спросил он. – Вам просто не справиться самой. Разрешите послать за ним.

Она потрясла головой.

– Нет. – Глаза ее напоминали глубокие прорези на белой простыне. – Он не в силах помочь мне, только ужасно расстроится и будет переживать. Я должна справиться сама, но беда в том, что меня никогда не учили бороться с трудностями. Я жила в сплошных развлечениях, заботы не касались меня. Думаю, я наказана за бесполезную красивую жизнь. Теперь я стыжусь себя и чувствую, что попала в западню. У меня нет ни характера, ни души, ничего. Кто-то смог бы пережить это, благодаря вере в Бога. У меня нет даже этого. Меня научили только весело проводить время. – Руки ее нервно сжимались и разжимались. Потом она взглянула на Фэннера, и ему стало не по себе.

– Может быть, мне действительно стоит посоветоваться с доктором. Он даст мне что-нибудь. Потом через некоторое время, как вы говорили, я найду в себе силы жить дальше.

Она отвернулась и продолжала, говоря теперь как бы сама с собой:

– Видите, какая я слабая. Мне нужен человек, на кого бы я могла опереться. Я совершенно лишена самостоятельности, за меня все делали другие. Но я не хочу никого винить в этом. Все дело во мне самой.

– Я позову доктора, – сказал Фэннер. – И не надо так казнить себя. Все будет хорошо, я уверен. Просто надо пережить несколько трудных дней, потом все как-нибудь образуется.

Ее улыбка превратилась вдруг в гримасу.

– Может быть, вы поторопитесь, – вежливо напомнила она. – Мне необходима его помощь. Я жила на наркотиках все это время, и сейчас мне очень плохо.

– Сейчас я позову его. – Фэннер быстро подошел к двери, открыл ее и вышел в коридор.

– Эй! Позовите сюда доктора, быстрее! – крикнул он полицейскому. Звук захлопнутой сзади двери заставил его резко обернуться. Он услышал, как поворачивается ключ, девушка заперлась изнутри.

В панике он забарабанил в дверь, но мисс Блэндиш не отвечала.

С размаху он ударил плечом, дверь не поддавалась.

Подбежали двое полицейских – Выбивайте дверь! – закричал Фэннер. – Скорее!

Пока они вышибали дверь, Фэннер услышал тонкий удаляющийся крик.

Снизу послышались крики людей и скрип автомобильных тормозов.

Фэннер застыл в дверном проеме, беспомощно оглядывая пустую комнату.
Tags: отекстах
Subscribe

  • Не зарастет народная тропа

    Концептуальный конструкт на этом снимке называется "Памятник 911", установлен в Балтиморе на набережной реки Патапско, в Иннер Харборе. Место…

  • Когда жена - гений

    Популярный автор и б.советник Рейгана Сюзанна Масси сообщает: В 1967 году мой муж находился в сомнениях относительно своей будущей писательской…

  • Новая арифметика

    На порцию газировки 0 калорий, а на целую бутылку уже 15. Учите новую арифметику!

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments